Вы в разделе: Охота на водоплавающую дичь

Охота подкарауливанием (на перелётах)

Охота с подкарауливанием дичи принципиально отличается от охоты с подхода. При ней охотник ищет не са-мих животных, а места, где они в силу тех или иных причин появляются достаточно часто и, появившись, могут сами приблизиться к охотнику на нужное для выстрела расстояние. Уже незадолго до открытия летней охоты, в конце июля и начале августа, подросшие и получившие способность летать молодые утки на утренних и вечерних зорях начинают пробовать свои силы. Они поднимаются и совершают сперва небольшие, а потом и более далекие облеты окружающей местности. Это еще не перелеты, а тренировки, освоение искусства полета. Взлетев с за- лива или старицы, где до того проходила их жизнь, птицы через некоторое время туда же и садятся. Но проходят дни, крепнут крылья и выводок вечером уже улетает с привычного плеса в места, более богатые кормами. Чаще всего это либо покрытые рдестами и ряской мелководья, изобилующие всякой болотной живностью и" пригодными в пищу семенами растений, участки, покрытые водным рисом, либо поля зерновых культур (предпочтительно проса, гречихи, гороха и пшеницы). Пробыв там всю ночь и до отказа наевшись, утки утром возвращаются обратно: в первое время —туда, где они жили все лето, в дальнейшем — просто в наиболее удобные для дневки угодья. Этими-то особенностями их поведения и пользуются для охоты на перелетах, столь же популярной, как и стрельба водоплавающих с подхода. Любителей «постоять зорьку» даже больше, поскольку это дело не утомительное, сравнительно кратковременное и ни физических усилий, ни особого упорства не требующее, разве что охотник решит забраться в какие-то малодоступные крепи. А обычно — подъехал на машине, прошел с полкилометра, остановился и жди, когда налетят. Налетают же порой довольно часто. Это ли не удовольствие? Если же в дополнение и погода хорошая и комары не норовят съесть заживо — это ли не наслаждение? Но вот охотник на месте. Медленно клонится к горизонту багровый круг солнца. Воздух словно густеет, наполняясь еще не сумерками, а какой-то предвечерней синеватостью. Вода розовеет, и местами закатные краски рдеют в ее глубине, как затухающие угли. Тихо, так тихо, что с необычайной ясностью слышны дальние деревенские звуки, плеск весел и голоса выбирающих себе места соседних охотников. Для уток еще рано и, отгоняя Дымом сигареты назойливо зудящих комаров, охотники спокойно следят за медленным угасанием дня, вьющимися над водой чайками или группой всклоченных ворон, жадно высматривающих в камыше свою добычу. Солнце село, значит, нужно подниматься и браться за ружье. Где-то уже стреляют, а вот и рядом, провожая стайку пролетающих в поднебесье чирков, грохнул дуплет, зачем — понять невозможно, потому что достать до птиц можно разве что из зенитки. Все-таки совершенно нелепо это стремление некоторых охотников бахать по любой, даже самой далекой цели. Двести, триста метров, а им все равно — лишь бы «вдарить». То, что это запрещено, распугивает дичь и портит охоту другим, этим неистовым стрелкам, к сожалению, безразлично. Когда прямо с зари на охотника тянет невысоко та-бунок уток, своих выстрелов он почти не слышит. Смутно замечает, как веером пошли после выстрелов вверх темные острокрылые силуэты, но зорко следит за той птицей, которая, свернувшись комком, валится в траву. Перезарядив ружье, идет за своим первым трофеем и достает битую намертво свиязь. Кругом постреливают все чаще. Снова ждет, провожая глазами, тут и там пролетающих стороной уток. Иногда «мажет» по проносящимся, точно реактивные самолеты, чиркам, и только почти в полной темноте спускает в камыш близко налетевшую шилохвость. Затем долго бродит среди гладких, как будто лакированных стеблей, и с трудом находит птицу под одним из их заломов. Окончательно стемнело, над головой все чаще и ярче поблескивают звезды, а внизу все слилось в одну большую черноту, где только участки чистой воды отражают звездную беспредельность. Пора домой с тем, чтобы завтра снова в предрассветной мгле прийти сюда, на этот выступающий в озеро мысок и ждать, когда на посветлевшем небе появятся, приближаясь, темные утиные силуэты. А пока — к дому, к свежему сену и короткому, полному ожидания сну. В первые дни сезона над богатыми дичью угодьями утки летают почти повсеместно. Однако с ходом времени картина меняется. У птиц появляются излюбленные места дневки и ночной жировки, а также четко выраженные пути следования от одних мест к другим и обратно. Тут уже не каждое озерцо или залив сулят какую-то удачу, не на всяком участке берега на протяжении зари хоть один-два раза выстрелишь. Чтобы успешно поохотиться, теперь нужна разведка, требуется выяснить, откуда, куда и над какими местами утром и вечером идет дичь. На это иной раз можно потратить не один и не два дня. Правда, если найдется место хорошего, концентрированного перелета, то охотник может себя поздравить — пострелять доведется. Этому может помешать лишь одно обстоятельство. Там, где на водоплавающих много охотятся, они не только концентрируются в определенных местах, но и заметно меняют свое поведение. Постигнув на горьком опыте, что лишь полная темнота может охранить их от покушений охотников, они все позже летят на жировку вечером и все раньше возвращаются с нее утром. Случается, всю зорю простоять на испытанном, надежном месте без выстрела и, уже собираясь домой, вдруг услышать, как над тобой со свистом начинают одна за другой проноситься утиные стайки. Это вечером. Утром придешь, когда чуть-чуть завиднеется полоса восхода, и окажется — опоздал, так как птица уже пролетела перед самым рассветом к своим дневным пристанищам. Кроме того, неоднократно обстрелянные утки, поднявшись в воздух, часто сразу же набирают такую высоту, что стрелять по ним становится бессмысленно. Караулить их в этой ситуации приходится не столько там, где они пролетают, сколько там, где они снижаются перед посадкой, т. е. вечером — у мест жировки, утром — на дневках. Предпочтительно устроиться, так, чтобы, во-первых, можно было бы стоять лицом на зорю (это поможет лучше различать налетающих птиц) и, во-вторых, в таком месте, где битая дичь не падала бы в непролазную крепь. Несоблюдение последнего условия всегда ведет к бессмысленной потере значительной части убитых уток.